• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: дневники (список заголовков)
17:31 

Огюст де Нуарэ. Июль 1752. Италия, Неаполь

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
16 июля 1752

В новый дом суеверные первой пускают кошку. Кого впустить в новую временную нору?

18 июля 1752

…И дева держала в руках чёрного ворона – на губах грозил появиться привкус забродившего виноградного сока. Но голубь почтовый, вестник и предвестник, согнал из ладоней девы птицу чёрную, - и вот уже рука, обнажив от ткани запястье, готова принять и удержать ястреба. Как бы не оцарапала нежную кожу своими когтями хищная птица.

19 июля 1752

Два представления вместо одного, да только так ли много игры во втором, как то кажется, или игра – лишь способ не хуже плести кружево беседы, делая то ничуть не хуже опытной белошвейки. А батистовые платки начинают подниматься в цене, хотя, впрочем, улыбка – бесценна.

20 июля 1752

Variabilitas, возведение в степень совершенства, métamorphose в один удар сердца, в один вдох и выдох, в одно мгновение, расточительно потраченное на то, чтобы опустить и вновь поднять ресницы.

Кажется, это принято называть степенью доверия, но можно ли выделить степени в том, что целостно, едино и неделимо, и либо существует, либо остаётся чем-то сродни вымыслу? Да или нет, и ничего иного.
Oui, il est sûr.

Старая Мадам Жозефа улыбнулась из-за плеча печальной улыбкой и покачала головой. И всё же в глазах её было тепло.


@темы: Мужчины, Италия, Дневники, XVIII, Auguste de Noiret

18:24 

Огюст де Нуарэ. 5 июля 1752. Италия, близ Неаполя, вилла "Allegria"

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Когда-то я привёз из Африки невиданный в Старом Свете цветок, который жители той местности, откуда он был родом, называли «звездой отчаяния». Я помню три из едва ли не десятка легенд, объясняющих природу этого имени, но сейчас думаю не о них. Мне говорили, что цветок не приживётся под куда менее тёплым солнцем Франции. Прижился. И расцвёл. Пусть не в тот же год, а на следующий, но выдюжил, привык к прохладе и даже не погиб зимою. Научился жить в изменившихся условиях.
Так и люди: однажды вынужденные принять условия игры, они приспосабливаются, порой изменяясь до неузнаваемости, привыкают быть не такими, каковыми произвела их на свет мать Природа, надевают на лица маски, куда более соответствующие окружающим условиям, нежели истинные лица. Или – под влиянием тех или иных событий.
Когда же на кожу нанесён грим, нельзя менять выражение лица: грим потрескается, осыплется – и конец умело подобранной маске. Прости, Порция, друг мой, я слишком привык к маске по имени «сама невозмутимость». Слишком давно я её ношу. Я ведь само совершенство, помнишь?..


@темы: Auguste de Noiret, XVIII, Дневники, Италия, Мужчины

17:35 

Огюст де Нуарэ. 2 июля 1752. Италия, близ Неаполя, вилла "Allegria"

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Запись на французском языке.

…Не то чтобы я плохо переносил великосветские приёмы и подобные сегодняшнему торжества, но частое посещение таких мероприятий нагоняет на меня тоску, а сами они с каждым разом кажутся всё более скучными и однообразными. Вскоре начинаешь отмечать лишь то, по какой традиции хозяева велят сервировать стол, да и то лишь по той причине, что нужно выбирать желаемое блюдо, пока или если его не унесли. Лица сливаются в сплошное цветовое пятно, порой излишне яркое и дурно пахнущее, иногда взрывающееся разнородными звуками, но неизменно непроглядное: не отличить одного пятна от другого, не понять, кто из этих клякс представленная мне мадемуазель, а кто – её якобы тайный воздыхатель. Сегодняшний вечер не исключение, и я бы предпочёл вежливо отказаться от приглашения, если бы не уважение к памяти отца, которого я до его смерти не навещал три года, да желание хотя бы увидеть (теперь уже только увидеть) мадемуазель, о которой он так много рассказывал в своих длинных воспитательных беседах. Даже сейчас не могу вспоминать о них без улыбки. Итак, многоцветное пятно, как и всегда. Боюсь, я половины лиц и имён не вспомню уже завтра, да мне и без надобности. Исключения? Месье Випера и эль капитано де Вега, этот la oveja negra, донна Инкогнита и… И, пожалуй, всё. Глядя на хозяйку дома, вновь вспоминал отца и мысленно улыбался. Мне никогда не понять ни его стремления не покидать родовое гнездо на долгий срок, эту многолетнюю привязанность к одному месту, словно весь мир вертится вокруг поместья, а за его пределами находится великое ничто; ни странную дружбу с месье Порпорино, которая была удивительно крепка (доказательством тому служит уже одно то, что если отец и покидал Францию, то лишь для визита к итальянцу), и при этом более чем нежное отношение к его жене. Более чем нежное. Будет весьма любопытно побеседовать с ней позже, право слово, любопытно…


@темы: Auguste de Noiret, XVIII, Дневники, Италия, Мужчины

22:37 

Камилла дель Торе Филарете. 2 августа 1470. Италия, Флоренция.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Запись на французском языке.

Быть может, это и есть окончание моих мучений? Нет, завершение расплаты за мои грехи. Я не смела и не смею своей рукой оборвать эту жизнь, которая есть дар Божий. Но, быть может, Господь наш милосердный решил, что время моего наказания истекает, и я достаточно понесла ответ за грехи свои, которых не могу понять, но которые, конечно же, были мною совершены. Боль съедает меня без остатка, и спасения только два: услышать «да» или постепенно быть поглощённой мукой, после чего встретить смерть. Однажды ни лицезрение его лица, ни даже полная чаша когда-то спасительного раствора не принесут долгожданного облегчения.
Хочу ли я этого? Хочу ли умереть, не познав по-настоящему радости жизни? О чём я? Ересь! Я приму любой итог, каким бы он ни был. Должна. Я умею принимать всё. Научилась.
Пока же буду молиться, каждый раз тяжело перенося, когда моя же рука прочертит на теле знак святого креста. И ходить в церковь, пока остаются силы. И иногда глядеть издалека на Альбиноса, пока это ещё будет приносить хоть немного облегчения.


@темы: Kamilla del Tore Filarete, XV, Дневники, Женщины, Италия

19:23 

Огюст де Нуарэ. 1752. Италия.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Запись на итальянском языке.

Сонет.
(Фр. Кр-ни.)

Как певчий чиж стыдливо замолкает,
Услышав ночью голос соловьиный;
Как звёздный свет на небе тёмном гаснет,
Соперничать не в силах с ярким взором;

Как летний зной послушно исчезает,
Когда приходит царственная осень;
Как нежный лютик поникает скромно
В соседстве с королевой флоры розой;

Так женщины с полотен Рафаэля
От томных твоих взглядов глаза прячут:
Завидуют, соперничать не в силах
Своей невинностью с твоею страстью.

Они тобой восхищены, Мадонна!
И презирают тебя, дочь порока.


@темы: Art, Auguste de Noiret, XVIII, Дневники, Италия, Мужчины

18:15 

Сибилла. Август 1915. Германия, окрестности Кельна.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Ночной ветер запутался в тонких занавесках и с трудом смог освободиться, чтобы продолжить свой путь, неся приятную прохладу от одного окна к другому. Зной долгого августовского дня остался на несколько часов в прошлом и обещал вернуться только с рассветом, до которого ещё что-то около четверти тысяч минут, да и то сменившись уже на предосеннее тепло. Сверчки исполняют полуночную симфонию, сверяясь порой с небесным нотным станом и читая мелодию по нотам звёзд. Утром вернётся жара, но даже в её удушающих объятиях неизменно чувствуется близость осени. Пока я была здесь, почти всё время царила жара, и я думала, что когда начнёт постепенно холодать, пора мне будет покинуть Кельн. До тех пор, пока это случится, можно было немного забыться или хотя бы сделать вид, что я могу так поступить. И просто постоять у распахнутого окна, облокотившись руками о подоконник и глядя в чернильно-чёрную августовскую ночь в россыпи звёзд.

Герр Форсберг подходит сзади. Он всегда приближается со спины, ему нравится чётким жестом перебрасывать мои волосы через плечо на грудь, проводить от лопатки сверху вниз, и когда ладонь коснётся бедра, запечатлеть этот момент поцелуем у основания шеи. Чуть позже его рука скользнёт с бедра на живот – медленно, очень медленно – и начнёт подниматься вверх, а губы тем временем ни на миг не оторовутся от моей кожи. Иногда герр Форсберг просто прячет лицо в моих волосах, и только его руки скользят по телу, рождая волны сладостного удовольствия: этот мужчина вполне мог бы обойтись даже без рук, одним лишь таким скольжением своего несуществующего дыхания по коже доводя женщину до пика наслаждения. У герра Форсберга довольно большой опыт. Что-то около трёхсот лет.

Герр Форсберг подходит сзади, но замирает возле меня, так близко, что я могу ощущать прохладу его тела, но достаточно далеко, чтобы не прикасаться ко мне. Несколько минут мы стоим так, глядя в окно, где каждый видит что-то своё, помимо ночи, звёзд и тщательно подстриженных кустов. Он слушает моё дыхание, запоминает ритм, в котором бьётся сердце, следит за пульсацией тонкой жилки на шее. Как часто он приникал к ней губами, едва удерживаясь в этот момент, чтобы не позволить себе насытиться и совсем другим способом. Но всё-таки ни разу, и я действительно рада, что это не герр Форсберг был тем, за кем я начала охоту в этом городе. Одежду излишне ожесточившегося кровопийцы найдут уже сегодня ночью по соседству с горкой праха – всё, что осталось от вампира после того, как он встретился со мной. Я рада, что это был не герр Форсберг.

Совсем скоро мне нужно уехать из Кельна.

Он сокращает расстояние меж нами и, прижавшись к моей спине, полуобнимает за плечи одной рукой. На миг мне кажется, что Форсберг желает просто ощутить тепло моего иллюзорно живого тела или мягко увлечь к постели, но уже через секунду он чуть отстраняется и, став полубоком ко мне, протягивает небольшой плоский футляр, обшитый тёмной тканью. Вопросительно смотрю на него. «Это подарок на прощание», - герр Форсберг чуть улыбается и машинальным жестом проводит рукой по своим волосам ото лба к затылку. Светлые, как у настоящего арийца, они постоянно норовят упасть на лоб, придав мужественному лицу немного забавное выражение. Слова о прощании вынуждают меня чуть напрячься внутренне и задаться вопросом, откуда он знает и не подозревает ли меня в гибели одного из советников местного Мастера. Напрячься – и тут же расслабиться усилием воли: герр Форсберг не мог ещё узнать об упокоении своего собрата, а прощание означает лишь то, что означает: гастроли заканчиваются, завтра оркестр отправляется в Венгрию. Но мужчине вовсе незачем знать, что труппа по приезде не досчитается одной скрипачки…

Открываю футляр, осторожно приподнимая крышку, и смотрю внутрь, удивлённо разглядывая шикарное бриллиантовое колье, которое и королева не отказалась бы надеть на собственную свадьбу. «Не думаю, что могу принять его, Вернер», - качаю головой и протягиваю закрытый футляр мужчине. Он явно ничуть не сомневался в моём ответе, хмыкает, снова поднимает крышку футляра и достаёт колье. Опять подходит ко мне со спины и, перекинув украшение вперёд, застёгивает на моей шее, после этого, оставив на коже – как раз возле пульсирующей жилки – короткий поцелуй, отстраняется. «Красивые камни должны принадлежать красивым женщинам», - он улыбается; я слышу это по интонации и голосу, хоть и стою к нему спиной. «Красивые камни»… А я вспоминаю совсем другие камни, память обвивается вокруг меня дымкой спирали, уводит за собой мысли и взгляд, и я уже не стою у окна принадлежащего Вернеру дома, а иду босиком вдоль реки, и сердце в моей груди бьётся совершенно по-настоящему…

«Тебе не нравится?» - Вернер, кажется, обращает внимание на мою отстранённость, но расценивает её по-своему, а у меня в ушах звучит совсем другой голос, и руки помнят касание тёплой большой надёжной ладони - другое касание, вовсе не то, что ощущается сейчас. «Мне нравится, Вернер, - улыбаюсь, думая, что никакие драгоценные камни не покажутся мне хоть немногим красивее тех. – Нравится». Он подходит ко мне сзади, обнимает за плечи, мягко разворачивает и целует в губы, и лишь сейчас я понимаю, что он действительно осознаёт, что нам время прощаться. До стоящей посреди комнаты кровати ровно шесть с половиной шагов, и пока мы доберёмся до неё – я знаю – на мне останется одно лишь бриллиантовое колье.

Рада, что тем вампиром был не Вернер.
Завтра я покину Кельн.


@темы: Sibilla, XX, Германия, Дневники, Женщины

00:08 

Огюст де Нуарэ. 4 июля 1752. Италия, близ Неаполя, вилла "Allegria"

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
4 июля, 00:05.

Море – спасение. Единственное и неповторимое. Скрывает, смывает, утаскивает вслед за волнами всё то, что не хочется оставлять. Сохраняется в памяти вкус соли, вина и горечи. Той самой, что, как водится, куда лучше приторной сладости. Готовая к прыжку гадюка бросилась на камень? Что случится, коли под валуном окажется другая змея, тоже желающая поохотиться? Песок в волосах, но я жду продолжения.

4 июля, 15:35.

Мой отец, когда он ещё был жив, гордился тем, что, несмотря на его значительное место в ряду приближённых к королю персон, он так и не нажил себе врагов. Во всяком случае таких, которые грозили бы ему чем-то большим, нежели произнесённый за спиной дурной отзыв о его персоне. Я же всегда придерживался мнения о том, что человек, у которого нет ни одного врага, не может иметь и друзей. Не случайных знакомых, с которыми можно выпить вина в захолустном трактире, а именно тех, кому без малейшего страха можно доверить оборонять свою спину во время неравного боя.
Друзьям простительна слабость: в таких случаях их можно поддержать. Друзьям простительны невнимательность, неосторожность и даже некоторая наивность: можно стать им опорой. Враг должен быть совершенством. Иначе он перестаёт являться врагом, превращаясь во всего лишь досадное недоразумение на пути к цели. Враг должен быть совершенством, чтобы вражда с ним была не просто одним из жизненных эпизодов, но величайшим событием. Врагов я предпочитаю выбирать сам.
Мне отчего-то пришлась по душе змея с блестящей чешуёй, хотя существует множество причин для рождения абсолютно противоположного чувства. Я бы хотел видеть подобного человека своим врагом и, кажется, уже на полпути к этому. Вот только на этот раз выбор возможного врага обусловлен отнюдь не моим желанием, но чем-то много большим, тем, что сильнее меня самого.
Быть может, в конце этой истории я назову себя глупцом.

4 июля, 18:10.

Лучший способ избавиться от врага - сделать его другом. И разумеется, успеть это сделать до того, как он решит пустить тебе кровь.
Итак, заполучить врага я уже успел. Вот только с процессом перехода его в ранг друзей могут выйти некоторые затруднения…


@темы: Auguste de Noiret, XVIII, Дневники, Италия, Мужчины

17:17 

Камилла дель Торе Филарете. 11 июля 1470. Италия, Флоренция.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Запись на греческом языке.

Мне кажется, или последние несколько дней после того ночного разговора я провела в бреду? Нет, не кажется, всё так и есть. Тяжёлые мрачные сны опутывали не хуже нитей паутины, а с губ, как потом рассказывали слуги, срывались непонятные слова. Просыпаться от собственного крика и не удивляться этому… Кажется, я скоро привыкну к подобному. Если у меня будет время привыкнуть, а это представляется маловероятным, ведь Альбинос уже всё для себя решил. Мне остаётся только смириться с его выбором, ибо сама я ничего изменить не могу.
…Мне снился сон той ночью, как и все последние ночи, как и минувшую ночь. Один и тот же по своему содержанию, он каждый раз словно позволял мне увидеть немного больше, нежели в предыдущий, будто с каждым новым приходом Морфея всё глубже погружая меня в пучину… Чего? Я видела себя, обнажённую, прикрытую лишь сгустками тьмы – той самой, которая так много лет сдавливает моё тело в невидимой для других пытке. Тьма колыхалась вокруг моего тела и была подобна лоскутам моей же кожи. Сквозь мои запястья и лодыжки тянулись окрасившиеся кровью нити, которые распластали моё тело на паперти той самой церкви, где я встречала Винченцо де ла Мора. Руки в стороны, одна нога на другой и голова, в безмолвном страдании опущенная на плечо – издевательская пародия на распятие Христово. И пламя, пламя, пламя вокруг меня, внутри меня, везде…
Чем был этот сон? Порождением моего воспалённого мозга, который не соглашается понять мою греховность, в отличие от меня самой, принявшей её как данность? Посланием свыше, наказывающим мне смириться с карой, постигшей меня? Криком моей души, не смирившейся с тем, что всё, бывшее когда-то для меня святым, да и оставшееся таковым по сию пору, при этом вызывает во мне боль и страдания, словно я – проклятое порождение мрака? О чём я? Ведь так оно и есть, быть может. Паучиха, распятая на собственной паутине и сожжённая в своём же огне… Так оно и есть.
Но я не перестану ходить в церковь, не перестану. Пусть даже дыхание моё прерывается, а по всему телу растекается мучительная боль. Пусть пробуду под сводами храма Божьего всего несколько минут, после которых необходимо часами приходить в себя. Пусть. Там я могу продолжать тешить себя надеждой, что Господь всё же не отказался от меня окончательно, что он даёт мне шанс, раз позволяет иногда приблизиться к нему. И… быть может, мне удастся хотя бы издалека увидеть Альбиноса. Это принесёт короткое облегчение.


Запись на греческом языке неровным почерком. Несколько страниц до неё вырваны.

…олько раз видела его издалека, но это уже почти перестало приносить облегчение, а приблизиться не могу. Не позволяет что-то. Гордость? Разве осталась она у меня за те годы, что я вынуждена была мириться со многим, от чего отринулась бы всей душою, если бы могла?
«Слёзы Тота» приходится принимать вдвойне больше. Состава ещё много, но зачем он будет нужен, если сумеет лишь на несколько часов прогнать боль, которая раньше отступала сперва на месяцы, а потом на дни?


@темы: Kamilla del Tore Filarete, XV, Дневники, Женщины, Италия

20:56 

Сибилла. 10 ноября 2006. Близ Акапулько, Мексика.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
01.10.
- Тебе не кажется, что нам стоит уединиться, Ингрид? – спрашивает дон Мигель де Эспиноза, настойчиво скользя требовательной ладонью по моей спине всё ниже. Я ослепительно улыбаюсь и одним лишь взглядом выражаю согласие. Не убирая руки с моей поясницы, он поднимается и увлекает меня за собой к выходу из общей залы.
Вот уже два дня меня зовут Ингрид Ханевольд, я норвежка с ногами от ушей, длинными светлыми волосами и глазами цвета неба над утренним Мехико. Дон Мигель всегда предпочитал блондинок. Держать их при себе в качестве украшения, с ними же делить постель и их кровь использовать в своих лишённых всякой логики экспериментах.
Мы на его ранчо где-то на полпути от Акапулько до Оахака, дон Мигель празднует не то день своего второго рождения, не то успешное убиение очередной партии молодых женщин, к компании которых, судя по всему, решил добавить и меня. После нескольких часов раскачивания кровати, разумеется.
Добраться до него оказалось куда проще, чем я думала. Всегда осторожный, расчётливый, внимательный, ни на миг не расстающийся с телохранителями де Эспиноза допустил самую глупую ошибку, какую только можно было себе вообразить. И теперь мы покидаем общую залу, где сходит с ума мешанина людей и нелюдей, и направляемся на второй этаж.
01.20.
В спальне пахнет виски, свежевыстиранным шёлковым бельём и желанием дона Мигеля. Свет погашен, а камеры ночного наблюдения, к счастью, не способны отобразить картину в той мере, которая необходима для поднятия тревоги. Но всё же следует быть осторожной. Эспиноза вымуштровал своих охранников – и людей, и вампиров – до такого состояния, когда те едва ли не чувствуют грозящую хозяину опасность. При въезде на территорию ранчо обыскивали чуть ли не каждый дюйм тела: сперва люди при помощи металлоискателей, потом вампиры, используя свои природные качества и иные сюрпризы. Впрочем, это было предсказуемо, потому я не привезла с собой даже шпильки для волос. Есть иные методы казни преступников, хоть они и не доставляют мне никакого удовольствия.
Раз, два… Пять камер в одной спальне. Браво, дон Мигель. Но вас это не спасёт. Если только я не убью вас раньше – от отвращения.
01.27.
О, благодарю небеса, наконец-то он соизволил добраться до постели, а я при этом умудрилась не потерять ни единой детали гардероба. Это было бы неблагоразумно. Остальное – дело техники, женской хитрости и рук.
Когда двое любовников накрыты с головами одеялом, те, кто глазами камер следит за ними, видят лишь мерное движение двух силуэтов под слоем ткани. Им даже в голову не придёт, что вместо желаемого результата дон Мигель получит свёрнутую шею.
А теперь – пить. До дна. До последней капли. При этом создавая видимость движения. Глоток за глотком густой мерзкой дряни, которая с неохотой ползёт по его неживым венам к моим губам.
03.30. «Melia Los Cabos», CARR. SCL-SJC KM 19.5 - Los Cabos, Mexico
«Melia Los Cabos» ещё только разгорается самым ярким ночным огнём движения, когда я возвращаюсь в номер. У меня есть ещё несколько часов до того, как кто-нибудь из прихвостней де Эспинозы сложит два и два и доберётся до отеля. Но ближайшие два десятка минут мне будет не до них.
Здравствуй, боль, старая знакомая…
04.48.
Ингрид Ханевольд не существует вот уже почти час, а международный аэропорт Акапулько смазывает лица, стирает краски и даже в такое время затрудняет поиск кого бы то ни было. Особенно, если неизвестно, кого надо искать.
Билет до Старого Света был зарезервирован ещё до того, как я ступила на землю Латинской Америки, и теперь мне остаётся только дождаться своего рейса. На электронном табло пляшут цифры и буквы, зовущие в разные стороны света, и я могла бы выбрать любую по своему усмотрению.
Мой рейс на шесть утра с четвертью.
В Мексике было слишком душно.


@темы: Sibilla, XXI, Дневники, Женщины, Новый Свет, Фрагменты

17:19 

Огюст де Нуарэ. 3 июля 1752. Италия, близ Неаполя, вилла "Allegria"

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Запись на французском языке.

Я живу в удивительное время. Когда-нибудь, десятки и сотни лет спустя, неведомые мне будущие историки и исследователи психологии людей моего века, полагаю, напишут что-либо сродни следующим строкам: «то были необычные времена, невероятным образом сочетающие в себе воспевание нравственности и незапятнанности – и абсолютное падение нравов среди титулованных особ». Но поражает не это, ибо пороками и искусами меня удивить сложно. Поражает, как в подобных условиях на свете всё ещё могут появляться люди столь невинные, что даже столкнувшись нос к носу с лучшими образцами пороков, они не только не пытаются обезопасить себя от них, но и сами идут им навстречу. Из-за непонимания самого факта или истовой веры в то, что некоторые разумные грани существуют у любого человека? Ложная вера, иногда – не существуют. И я почти не солгал наивному дитя с испуганными и одновременно алчущими глазами. Когда-то я сам был подобен ему, однако мне в те времена было не двадцать лет, а вдвое меньше. Кто сказал, что в наш совершенный век в возрасте двадцати лет мальчик уже становится мужем? Глядя на сий образец творчества божьего, я невольно сомневаюсь в этом утверждении. Кареокий ангел, снизошедший на грешную землю и впервые увидевший, что являет собою запретное господом прелюбодеяние. Озаглавлю сегодняшнее утро «Искушение св. Козимо». Я проявил не жестокость, но жёсткость. Пусть моя жёсткость поможет ему задуматься, дабы избежать иной жестокости.
Стремясь к добру, порой приходится идти недобрыми путями. Благо бы, принесло хоть малую пользу.


@темы: Auguste de Noiret, XVIII, Дневники, Италия, Мужчины

16:32 

Камилла дель Торе Филарете. 3 июля 1470. Италия, Флоренция.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Черновик письма, вложенного меж страниц дневника. Итальянский язык. Шифр.

Драгоценный друг мой, веришь ли ты, держа в руках сие послание и читая его, что оно не иллюзия, не плод твоего воображения или нечто нереальное, что это действительно я написала тебе письмо после стольких лет молчания? Поверь, ибо это действительно я, твой потерявшийся и заблудившийся паучок; помнишь ли ты ещё моё детское прозвище или оно исчезло в глубинах твоей памяти, как и всё то, что связывало нас с тобой когда-то? Я же помню твоё имя, которым в своём беззаботном детстве называла тебя. Эль, не так ли? Ты ещё тогда беззлобно хмурился и говорил, что не хочешь называться подобно мерзкому напитку, который не идёт ни в какое сранение даже с самым худшим вином Италии. Я прибыла в Италию несколько месяцев назад и живу сейчас под небесным сводом гостеприимной Флоренции, теперь гораздо ближе к тебе, нежели последние годы. Быть может, я даже смогла бы навестить тебя, друг мой, если ты, конечно позво…
Стоит мне опустить веки, как я тут же вижу твоё лицо с чуть укоряющей улыбкой и слышу знакомый голос, произносящий: “Спустя столько лет…”. Действительно, так много воды утекло с того дня, когда ты последний раз меня обнял на прощание… О, как изменилась Италия за те годы, что я провела за её пределами, бесконечно путешествуя по самым разным странам света. Она изменилась до неузнаваемости, и я, оставшаяся прежней по сути своей и изменившаяся лишь поверхностно – чтобы не утратить окончательно связь с миром вокруг, с трудом узнала её, прежде такую родную и близкую, а теперь столь чужую и незнакомую. Времена меняются и всё меняется вместе с ними. Даже неизменное и вечное постепенно приходит в движение, вынужденное следовать в ногу со временем, иначе будет смыто волной изменений. Поэтому я и опасаюсь столь сильно, что вновь увидев твоё прекрасное лицо, услышав родной голос и пожав прохладную ладонь, не узнаю в твоих любимых чертах того, с кем попрощалась много лет назад. Остаётся лишь надеяться, что ты, как и я, в глубине своей остался неизменным, и время оказалось не властным над тобой и тем в теме, что всегда было так дорого мне.
Что пережил ты за эти годы? Я так редко улавливала о тебе отолоски слухов, что не могу поручиться даже, какие из них были правдой, а какие - клеветой завистников.Ты всё ещё живёшь в поместье или переехал куда-то ближе к бурлящей жизни, перестав, как ранее, любить одиночество? Быть может, нашёл спутницу жизни, которая согласилась разделить тяжесть несомого тобою груза?. Я же продолжаю идти своею дорогой, несомая течение жизни с Запада на Восток и с Севера на Юг. Ты не хуже меня знаешь причины этого, но я сама за прошедшие годы не смогла узнать ничего из того, что мне было известно до отъезда, что помогло бы мне.
Но не смотря на всё это… О, Рафаэль, как много потерял ты, почти никогда не выезжая за пределы родных мест! Как прекрасен и многогранен мир вокруг… Ты не можешь себе вообразить и представить мой восторг картинами и видами, которые являлись моему взору во время многочисленных путешествий. Не буду описывать тебе чудеса Греции, необычность Индии, таинства стран Востока и пески арабских пустынь, ибо не увидев их хоть единожды, невозможно по одним лишь словам представить всё великолепие.
Последнее время я жила во Франции, а теперь, после смерти Антуана, назвавшего меня своей дочерью, решила на некоторое время остаться во Флоренции, которая ныне центр не только Италии, но и едва ли не всей Европы. Знаешь, а ведь после смерти названного отца я, возможно, стала куда богаче тебя, друг мой Рафаэль, как это ни забавно может тебе показаться. Антуан оставил мне всё своё движимое и недвижимое имущество, сделав весьма обеспеченной наследницей. В числе этого наследства – представь себе! – одни из самых лучших конюшен во всей Европе. Ты ведь должен помнить, как я всегда восторгалась этими благородными животными? А несколько лет назад покойный ныне Антуан сделал мне столь щедрый подарок, какого я не могла и ожидать: специально для меня приказал привезти нескольких молодых арабских скакунов, чтобы я могла попытаться разводить их здесь. Не для продажи, а только для меня… Старик Антуан был так добр ко мне, что искренне жаль было, когда его нить оборвалась. Я было собиралась отказаться от наследства, но у несчастного не оказалось даже дальних родственников. Должно быть, я стала для некой некой отдушиной на исходе его жизни. Быть может, это единственная моя добродетель, друг мой.
Теперь же мне приходится пытаться как-то устроиться во Флоренции, хотя в свете недавно произошедших событий я начинаю сомневаться, что этот город столь гостеприимен, как мне казалось ранее. Но жребий брошен, выбор сделан, назад повернуть невозможно. Этот город чужд мне, а я – ему. Купленные здесь дома, обустроенные мною же, всё равно не могут стать мне настоящим домом, всё равно пусты, не смотря на присутствие слуг. Единственное, что ещё способно согреть душу: возле недавно купленного мною загородного дома уже достроена конюшня, и со дня на день я жду прибытия из Франции моих любимцев. Надеюсь всей душою, что за несколько месяцев они не успели позабыть меня…
Однако всё это, друг мой, мишура, разноцветное конфетти, прикрывающее куда более мрачную суть. Ты ведь сам понимаешь, что неспроста я вернулась сюда. Антуан умер восемь месяцев назад. Восемь, Рафаэль! И всё это время я находилась в поиске. А совсем недавно я впервые услышала “нет” в ответ на известный тебе вопрос. Быть может, я бы впала в отчаяние, если бы не тонкая паутина надежды, что две нити всё-таки сплетутся. Хотя бы на какой-то короткий срок, подаривший мне столь желанный отдых. В противном случае я просто не могу себе представить, что со мной случится. Да и вокруг меня медленно начинают закручиваться странные нити, которые для меня пока остаются непонятными. Нет, даже не вокруг меня, а вокруг всего этого города. Думаю, до тебя уже дошёл слух о странном убийстве странной смерти аккопиатора Гальетоне. Инквизиция приходит в движение, друг мой, а это беспокоит всех, даже тех, на кого внимание сей организации не должно быть направлено. Боюсь, как бы флорентийская паутина не превратилась в осиное гнездо, ибо в таком случае я невольно подвергну себя опасности, потому что покинуть её и переехать куда-то просто не могу.
Но извини меня, единственный друг мой, за эти жалобы. Так сложно рассказать в коротком письме обо всём том, что случилось за время долгой разлуки. Я надеюсь, что ты вспомнишь о своей давней любви и нежности ко мне и напишешь хотя бы несколько слов в ответ, рассказав о том, что с тобой, как и чем ты живёшь… Можешь отправить письмо ко мне с тем человеком, который его тебе принёс. Пьеру можно доверять, он со мною с тех самых пор, как Антуан де ла Ив привёл меня впервые в свой дом. Разумеется, доверять в разумных пределах, и именно по этой причине я писала послание шифром, который, надеюсь, ты тоже за столько лет не позабыл.

Писано во Флоренции, третьего дня седьмого месяца, года 1470.
С любовью и надеждой,
Камилла де ла Ив.


@темы: Kamilla del Tore Filarete, XV, Дневники, Женщины, Италия

18:28 

Сибилла. 24 октября 2006, Флоренция, Италия.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
"Villa La Casagrande", Via Castelguinelli, 84 - 50063 Figline Valdarno - Firenze.

…идёшь по ветхому мосту над бездонной пропастью, а он, старый и прогнивший до основания, качается под ногами, скрипит и грозит развалиться в любое мгновение, но всё же выдерживает вес твоего тела. И лишь когда до надёжной земли остаётся с полдюжины шагов, одна из досок с глухим треском ломается под ногой – и ты падаешь в тёмную бесконечность, глядя на то, как над твоей головой несутся куда-то высоко звёзды. И этому омуту имя – память, увлекающая тебя всё глубже и глубже.
Словно стою на сцене под прицельным огнём софитов, а платье пахнет пылью и нафталином, веер красив лишь с одной стороны, и именно её необходимо показывать зрителю, корсет затянут неумело, и спасение лишь в чтении реплик, в исполнении роли – куда лучше и искреннее, чем того ожидает публика. И зал смеётся или сжимает в напряжённых пальцах вышитые платочки, не отводя взглядов от сцены, на которой разворачивается действие спектакля.Все довольны, пьеса пользуется успехом, актёров будут хвалить до следующей громкой премьеры, но никому нет дела до того, что одна из драматических ролей не сыграна, а прожита. Никто не видит, сколько бы не длился спектакль, сколько бы людей не глядело на сцену из тёмного зала. И лишь в вечер последнего спектакля актриса ловит на себе один-единственный видящий взгляд, неожиданно для самой себя понимая, что сыграла даже слишком правдоподобно. Слишком.
Словно, как и много десятков лет назад, иду по туго натянутому канату – он чем-то похож на струну и даже способен рождать свою собственную музыку, - едва ли обращая внимание на мешанину лиц внизу и восторженные возгласы, в которых угадывается тщательно скрываемая алчущая зрелищ просьба: упади же, ну же, ну! И возглас этот вырывается из сотен глоток, едва ли не напоминая крик экстаза, когда из моих рук на арену соскальзывает шест, ко всеобщему разочарованию подхваченный внизу ассистентом. Откуда знать им, пришедшим поразвлечься, наблюдая за танцующей под куполом циркачкой, лелеющим в глубине души надежду на то, что она сорвётся, - откуда знать им, что ей эти танцы под куполом даются слишком легко, потому что прогулка по канату не идёт ни в какое сравнение с ежесекундным хождением по краю… Но среди сотен глаз вдруг сверкают те, которые по какому-то невероятному нарушению закона мироздания способны обнаружить различия меж цирковым канатом и истинной дорогой. И циркачка вдруг покачивается, порождая новый шёпоток предвкушения, осознавая: кто-то всё же увидел, что шаги по канату даются ей слишком легко. Слишком.
Непрошенная откровенность ворвалась в эту ночь подобно сметающему всё на своём пути урагану, и я уже почти не могла контролировать её. Быть может, мне следовало бы принести извинения. Или поблагодарить за один-единственный, но в некоторой степени понимающий взгляд и красивый жест, исполненный чётко прослеживающимся символизмом. Смешно и нелепо: я удивилась и удивлена до сих пор, а на ослепительно-белой ткани, как на снегу, застыли несколько тёмно-алых капель.
«Есть два вида людей.
Есть такие, которые живут, играют и умирают.
Есть такие, которые не делают ничего, лишь балансируют на гребне жизни.
Есть актеры.
И есть канатоходцы.
©Максанс Фермин, ‘Снег’
»
Пожалуй, мною в самой себе обнаружен третий вид.


@темы: Sibilla, XXI, Дневники, Женщины, Италия

23:03 

Огюст де Нуарэ. 3 июля 1752. Италия, близ Неаполя, вилла "Allegria"

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Запись на итальянском языке.

Del Arte.
(V.C.)

Пока ещё сокрыта сцена
Под занавеса тёмной тайной.
«Спектакль будет?» - «Непременно!»
Внимание, мы начинаем…

Прекрасной грустной Коломбине
Покоя не дают печали:
Она поникла в паутине
Из нитей, что ей руки сжали.

У Арлекина сложный вечер,
Он столько масок перемерял:
«Как интересно!», «чудный вечер»,
«Я рад» и даже «я вам верю».

Марионетка встрепенулась –
Изящный жест, взгляд с поволокой.
И море, пенясь и волнуясь,
Поцеловало её ноги.

«Ах! - Арлекин за грудь схватился,
Свою дубинку в пыль роняя.
- Богиня, фея, нет – царица!
Побудь со мною, умоляю!»

И закружилась Коломбина
Под тихий плеск морских оваций
С посерьёзневшим Арлекино
В чарующе прекрасном танце…

Как действо дальше развернётся?
Возможно, будет всё прекрасно;
И Коломбина рассмеётся,
Вмиг сняв с лица печали маску.

А может, с дерзким Арлекино
Они театр сжечь посмеют,
Уйдут вдвоём навстречу миру
И будут жить. Кто как сумеет.

Или всё сложится иначе,
И, повинуясь кукловоду,
Вдруг Коломбина с тихим плачем
Закончит акт своим уходом.

Но скроет занавес старинный
Финал печальной этой сказки:
Умалишённых Коломбину
С Пьеро под Арлекина маской.


@темы: Art, Auguste de Noiret, XVIII, Дневники, Италия, Мужчины

21:08 

Камилла дель Торе Филарете. 25 июня 1470. Италия, Флоренция.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Год 1470. Двадцать пятый день червоника.
(Запись на латинском языке очень мелким шрифтом)


Случайностей не бывает.
Каждые шаг, поступок, слово, взгляд не случайны. Каждые рассвет, закат, дождь, снег не случайны. И тем более не случайна каждая встреча. Любая встреча.
Да и кто бы мог поверить, что это лишь случайность: за всего лишь два дня встретить столь необычных людей (?) в стенах одного города. Нити паутины хаотично пересекаются с не свойственными им скоростью и страстью, но в хаосе этом нет случайностей, лишь странный и не понятный мне пока порядок и смысл. Кажется, что сама Флоренция – одна великая не случайность, и всё внутри неё подчинено закону неслучайности.
Я не случайно прибыла именно сюда.
Я не случайно выбрала именно этого человека.
Я не случайно впервые услышала отказ.
Я не случайно пролила “Слёзы Тота”.
Я не случайно была привлечена цветами.
Я не случайно увидела тьму.
…Я не случайно забыла перчатку?
Одна не случайность следует за другой не случайностью. И в следовании этом была бы закономерность, если бы не моё ощущение, уже давно переросшее в понимание, знание того, что среди множества закономерных не случайностей этого города и всего мира одна случайность всё-таки существует. И случайность эта – я.


@темы: Kamilla del Tore Filarete, XV, Дневники, Женщины, Италия

16:12 

Огюст де Нуарэ. 4 июля 1752. Италия, близ Неаполя, вилла "Allegria"

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Запись из путевого дневника. Французский язык.

Как тонкокрылый мотылёк летит на яростное пламя,
Дабы обжечься, но опять к нему парить, чтоб вспыхнуть сразу, -
Нежданно так мой тёмный дух, что очарован светлой вами,
Готов к безумствам, хоть тому противится циничный разум.


@темы: Art, Auguste de Noiret, XVIII, Дневники, Италия, Мужчины

18:41 

Камилла дель Торе Филарете. 25 июня 1470. Италия, Флоренция.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Год 1470. Двадцать пятый день червоника.
(Запись на греческом языке)


Ты поспешила. Ты поспешила, Камилла, и сама сознаёшь это яснее ясного. Слишком рано были произнесены слова, слишком неожиданным оказался вопрос, слишком не подходящим явилось время. Чего стоило немного подождать? День, два или неделю – как делала всегда до этого дня. Подождать, пока он привыкнет видеть неподалёку от себя твой силуэт в толпе незнакомых людей, постоянно ощущать твой взгляд сквозь почти не прозрачную вуаль, слышать твои слова и не погружаться в омут удивления от каждой новой произнесённой фразы.
Всего лишь подождать. Чего стоило? Быть может, целой жизни.

…Но что это, почему я пишу о себе, словно о другом человеке?
Возможно, слишком сложно признать, что я допустила эту ошибку: не разглядела грани меж дозволенным и запрещённым. Но я ли виновата в том, что не было больше сил сдерживать себя? Две тысячи рассветов и закатов минуло с того дня, когда я последний раз вздыхала свободно, не чувствуя, как из меня медленно и мучительно вытекают сила, воля и самоконтроль. Когда я увидела его впервые, когда эта неуловимая нить приблизилась ко мне на расстояние вытянутой руки, словно нечто невидимое и всемогущее упало на плечи, до боли сжало их, сдавило грудь и начало тянуться к шее, затрудняя дыхание и превращая выдох в хрип. Почему так? Неужели лишь из-за того, что к своей цели я приближалась слишком долго? …Ещё ни разу я не слышала отказа. Всегда всё удавалось сразу же и, кем бы ни был спрошенный, он почти без раздумий ответствовал на мой вопрос: «Да».
Но сегодня я была слишком слаба, чтобы выдержать ещё несколько дней или, что ещё мучительнее, недель ожидания. Лезвием гильотины слово «нет» убило мою уверенность в простом исходе этого пути. Нить, едва давшись в руки, расцарапала кожу до крови, впилась в измученную плоть, чтобы через мгновение вырваться из моих рук прочь.
Стало немногим легче. Должно быть, так чувствует себя калека, руку которого схватила неизлечимая и быстро распространяющаяся по всему телу болезнь и долго мучила; если отрубить ему эту прогнившую конечность, он испытает адскую боль, но она со временем прекратится, рана заживёт, а отсутствие руки покажется лучшей альтернативой отсутствию жизни. Вот и я после этого мучительного «нет», испытав бесконечно долгое мгновение боли и страданий, смогла вздохнуть свободней. Вот только моя рана не заживёт со временем, как рука увечного. Моя рана вновь начнёт выедать меня изнутри, с каждым днём высасывая всё новые и новые силы. Это облегчение – лишь короткая передышка, после которой я снова должна буду пытаться услышать на свой вопрос совсем иной ответ. И кто знает, что случится, если он снова окажется отрицательным… Новое облегчение после мгновения полусмерти и некоторое время для ещё одной попытки? Или же этого шанса уже не будет? Кто знает…


@темы: Kamilla del Tore Filarete, XV, Дневники, Женщины, Италия

23:11 

Сибилла. 23 октября 2006, Флоренция, Италия.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
"Villa La Casagrande", Via Castelguinelli, 84 - 50063 Figline Valdarno - Firenze.

Из всех возможных смыслов жизни для меня уже давно существует только один: есть за что бороться. Но, пожалуй, умение мира порой удивлять, дополняет смысл жизни неким очарованием. Должно быть, звучит цинично, но я не желаю лгать самой себе.
Флоренция удивляет меня не впервые. Последний раз я была здесь… давно. И она, как женщина, соскучившаяся по редко посещающему её любовнику, показывает себя с неожиданных сторон, скрывая недостатки, чтобы задержать его ещё хоть ненадолго. Получается с переменным успехом. Я видела её, когда этих многоярусных огней ещё не было, когда воды Арно ещё были прозрачными почти до самого дна, когда в городе витали ароматы цветов и свежей сдобы, а не запах бензина. Но времена меняются, и, как это ни сложно порой, нельзя не признать, что вслед за ними меняется всё вокруг. Но всё же сегодня Флоренция, право, меня удивляет.
Бродить до самого утра по относительно знакомым улицам, слушая мелодичный перестук каблуков, напевая себе под нос музыку осени и старательно отгонять раз за разом наплывающие волны памяти, - пожалуй, если бы не последнее, этот многочасовой променад можно было бы назвать весьма приятным. Виолончель в чехле ничуть не мешала, я привыкла к инструменту и скорее склонна ощущать, что его порой недостаёт, нежели наоборот. Звук шагов, электрические огни, не позволяющие ни на миг забыть о том, какой нынче год, нередкие полуночничающие прохожие… И только с рассветом, когда городские огни погасли, Флоренция совсем ненадолго напомнила мне себя юную, какой навсегда останется в моём сердце. И восходящее солнце окутало её сияющим ореолом, эту Мадонну среди городов, стареющую – увы - по воле времени.
…Я столкнулась с ней на одной из центральных улиц в двух шагах он ночного супермаркета, когда уж было собралась словить такси и отправиться в отель. Столкнулась – и замерла невольно, не веря своим глазам, обонянию и даже внутреннему чувству узнавания. Первые несколько секунд могла только думать: что она делает здесь, во Флоренции? А старая Эльза…

[…Старая Эльза курит трубку. Клубы густого дыма лениво поднимаются от её тонких губ вверх и растворяются, не долетев до потолка нескольких десятков сантиметров. Эльза не отводит от меня своих пристальных тёмных глаз, похожих на крупные бусины или обработанные камни опала, и почти не моргает. В её маленькой кухоньке, необжитой, освещённой лишь одной тусклой лампочкой, свисающей на проводе с потолка, но всё равно странно уютной, пахнет травами. Хозяйка передёргивает плечами, поправляя цветастый платок, и только сейчас позволяет себе продемонстрировать, что всё же испугалась.
- Поставь чаю, - произносит она наконец, и голос её похож на скрип старых половиц в заброшенном доме. Я поднимаюсь из-за стола, подхожу к плите, снимаю чайник и, наполнив его водой, ставлю на конфорку. Электрическую, не газовую. И чайник тоже самый обычный, со свистком. И холодильник ещё советского производства, хотя, признаться, я даже не знаю, выпускают ли здесь, в Венгрии, свои холодильники. Не столь важно. В маленькой кухоньке немного захламлено, но две чашки, которые я извлекаю из сушки, чтобы поставить на стол – всего их там дюжина, но каждая из разного сервиза, - сверкают ослепительной чистотой. Старая Эльза курит трубку, мы обе молча ждём, когда закипит чайник, и смотрим друг на друга, поглощённые своими мыслями. Я думаю о том, что часом ранее, бесшумно крадучись по подворотне, даже не предполагала, что окажусь в гостях у этой женщины.
Я преследовала его пять месяцев. Он всегда умудрялся уйти ровно за несколько секунд до того, как я обнаруживала место очередного его убийства. Он исчезал, оставляя за собой кровавый след, берущий начало ещё весной из старенькой квартирки на окраине Братиславы, где утром после какой-то студенческой вечеринки нашли дюжину обескровленных трупов. На кой чёрт ему одному столько крови – до сих пор не имею понятия. Он сбежал в соседнюю Венгрию, я последовала за ним, и вот уже почти схватила, почти… Он заломил немолодой уже женщине руки за спину, зажал рот (почему просто не одурманил? Таки не двух десятков лет от роду и явно умеет…) и впился в шею. Только приглядевшись, я увидела на шее женщины несколько побрякушек, которые явно были не просто бижутерией. Впрочем, если они и защитили старую цыганку от дурмана, то от хватки вампира спасти были не в состоянии. В реальном времени прошло от силы три секунды между двумя мгновениями – когда я увидела свою жертву и когда, после короткого колебания, сделала первый шаг. Выбор у меня был небольшим. Я пожалела, что не изменила хотя бы лицо, и теперь мне нужно было либо убить обоих – чтобы женщина не запомнила того, как я выгляжу, либо спасти женщину и отпустить жертву в тот момент, когда я подобралась на расстояние удара. Притвориться предусмотрительной, но случайной прохожей.
- Чем ты его? – спрашивает меня старая Эльза, пропуская меж тонких губ струйку дыма и отвлекая от мыслей о том, каким образом я буду выслеживать жертву теперь, когда позволила уйти.
- Святая вода, - пожимаю плечами, и это первое, что я сказала ей. Почти час назад, безрадостно проследив за тем, как скрывается в темноте еле сдерживающий крик боли вампир, я всего лишь помогла ей подняться, подала чистый платок, чтобы она приложила его к ране на шее, и собиралась уж было идти своей дорогой, как цыганка потянула меня за руку и, удивляя, позвала выпить чаю. Почему я согласилась?
- И распятье в сумочке? – Эльза хрипло смеётся, звук напоминает карканье вороны в октябрьском сквере, да и глубоко посаженные глаза цыганки похожи на вороньи – небольшие, чёрные и пристальные. Я лишь улыбаюсь вместо ответа, возвращаюсь к плите за вскипевшим чайником и заливаю в две чашки кипяток поверх заварки. По кухоньке лениво ползёт запах мяты, а я сажусь на свою табуретку, обнимаю руками чашку и с улыбкой смотрю на цыганку.
Она тоже долго молчит, изучающе глядя на мои руки. Взгляд цепкий, внимательный, способный увидеть то, что многим не дано. Ловлю себя на мысли, что Эльза – одна из тех немногих, кто действительно умеет читать по лицам и линиям на ладони, не то что большинство шарлатанов. Ловлю себя и на том, что любуюсь ею сейчас: этими плотно сжатыми тонкими губами, носом с едва заметной горбинкой, чёрной смолью волос с одной-двумя серебряными нитями, цветастым платком на плечах, кривой трубкой в морщинистой ладони и длинной юбкой в духе лучших традиций её народа, но больше всего – глазами.
- Красивые у тебя руки, - говорит вдруг цыганка, когда на дне моей чашки остаётся всего ничего. – Музыкальные. Играешь на чём-то?
- Виолончель и скрипка, - просто отвечаю я, ограничившись только двумя любимыми инструментами.
Кивает. Молчим ещё несколько минут, допивая свой чай и всё так же глядя друг на друга. А Эльза то и дело скользит глазами по моим ладоням.
- Красивые руки, - повторяет снова.
- Погадать предложишь? – криво усмехаюсь я, не в силах скрыть чуть жёсткую иронию.
- Тебе что ль? – цыганка снова смеётся, на этот раз без веселья в голосе. Смех этот замирает неожиданно, и Эльза глядит на меня своими пристальными, мудрыми, всё понимающими глазами, в которых отражается тусклый свет одинокой лампочки. Добавляет тихо, будто печатая слова, и по лицу её, изрезанному морщинами, скользит лёгкая тень страха: – Да я скорее тому упырю сама горло подставлю, чем на твою руку взгляну.
Улыбаюсь, с минуту глядя в её глаза, оставляю чашку на столе, и, кивнув хозяйке, иду к выходу. Она окликает меня хрипло, когда я уже переступаю порог кухни. Называет улицу где-то на окраине Будапешта, объясняет, как добраться и просит прийти. Я покидаю её кухню, квартирку и сам дом, вступая в предпоследний день лета уходящего века.
А назавтра я прихожу по указанному адресу. Сама не знаю, зачем. Их всего два десятка человек, считая Эльзу – ещё не табор, но семья. Она берёт меня за руку, не глядя на ладонь, и представляет как свою добрую знакомую. И чуть напряжённые лица людей, привыкших к тому, что мало кто их встречает и привечает, тут же разглаживаются, улыбаются. Через минуту я знаю всех по именам. Через полчаса без труда ориентируюсь во всех родственных связях. Через час, когда стемнело, к ним присоединяется Раду, их баро, и я понимаю, откуда у Эльзы «иммунитет» перед чарами того вампира. Раду старше его и может позаботиться о своих людях. Ещё через пять минут он громко хохочет, слушая рассказ Эльзы о том, как молодая деваха плеснула в лицо упырю святой воды, и я в этот момент абсолютно уверена, что этот двухсотлетний вечно молодой мужчина смеётся искренне, как и остальные члены их семьи. Кто-то тянется за гитарой, две девушки запевают «Нанэ цоха», молодой цыган берёт в руки бубен, а старая Эльза курит свою трубку, сидя чуть в стороне и не сводя с меня взгляда. Только один раз отворачивается, говорит что-то Раду, и баро, улыбнувшись, протягивает мне старенькую скрипку…
Я ухожу из последнего летнего дня в этом веке в первый день его последней осени, оставив за спиной небольшой табор, сумевший на несколько часов заставить меня забыть о том, какой на дворе год. И совсем не кажется странным, что в наши дни можно вот так сидеть у костра на окраине города, петь старые песни и почти чувствовать, что где-то чуть в стороне мирно спят кони, привязанные у походных шатров… Раду сумел сохранить в своём маленьком мирке то, что уже почти везде кануло в лету. А я ухожу в первый день осени, ощущая спиной, что старая Эльза…]


…Старая Эльза хмыкнула, когда меня узнала. Её взгляд неожиданно сверкнул какой-то толикой радости. Или мне показалось? Тонкие плотно сжатые губы сложились в улыбку, нарисовав ещё несколько морщинок. Она почти не изменилась за эти шесть лет. Разве что несколько серебряных нитей вплелись в темноту волос.
Я смотрела в её глаза, ощущая, как вновь поружаюсь куда-то, где нет высотных домов, электрического света, микроволновых печей, кредитных карточек и унитазов с подогревом. А Эльза улыбалась. Уже потом она рассказала, откуда взялась здесь, во Флоренции, - Раду повёл свой табор на свадьбу к брату. Конечно, этот брат, живущий где-то у самого «каблука» страны, приходился и самому баро, и его табору седьмой водой на киселе, но я почему-то не сомневалась, что когда самой Эльзе придёт время покидать этот мир, упомянутый брат, сняв с ноги удобный сапог, отправится в Венгрию, дабы проводить старуху в последний путь.
Когда Эльза сказала, что уже завтра они снимаются с постоя, на моём лице, должно быть, промелькнуло вполне читаемое огорчение, потому что женщина негромко рассмеялась и предложила прийти сегодня ночью. Как и в тот раз шесть лет назад, назвала место и время, объяснила как туда добраться. Помолчала десяток секунд и добавила тихо: «Приходи. Это будет последний раз, когда мы с тобой увидимся». Я улыбнулась, совершенно чётко осознавая, что она права. Старой Эльзе недолго осталось ходить по земле. Женщина кивнула, развернулась и, открыв стеклянную дверь, вошла в супермаркет. Век двадцать первый с извращённым удовольствием ударил меня в грудь, выбивая ненужный выдох.
Верю ли я в случайные встречи?..
Я приду.


@темы: XXI, Sibilla, Дневники, Женщины, Италия

18:50 

Огюст де Нуарэ. 3 июля 1752. Италия, близ Неаполя, вилла "Allegria"

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Запись из путевого дневника. Французский язык.

Самым сильным и порой непобедимым врагом человека может быть только он сам. В особенности, если он не знает, чего от себя ожидать.
Впору цитировать Франсуа Вийона:
«Я знаю, как на мед садятся мухи,
Я знаю смерть, что рыщет, все губя,
Я знаю книги, истины и слухи,
Я знаю все, но только не себя
».
Однажды, должно быть, встану у зеркала, взгляну на своё отражение, но не смогу узнать лица. Маска, я тебя знаю? Откуда ты взялась и почему я не помню, когда надел тебя на своё лицо?..


@темы: Auguste de Noiret, XVIII, Дневники, Италия, Мужчины

11:58 

Сибилла. 23 октября 2006 года. Италия, Флоренция.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
"Villa La Casagrande", Via Castelguinelli, 84 - 50063 Figline Valdarno – Firenze.

Каждый новый раз – как самый первый, и пальцы с внутренним трепетом касаются струн, и смычок кажется продолжением руки, и музыка заменяет собой и без того ненужный кислород… Я смотрю в глаза сидящих в темноте и вижу внутри них всё те же туго натянутые струны, в любой момент готовые завибрировать и призвать своего владельца к тем или иным мыслям, чувствам и действиям. Их глаза распахнуты, - о, они даже не знают, насколько широко! И я провожу смычком по струнам, дарю им музыку, а с нею на несколько минут и жизнь, которой они когда-то давно лишились, я гляжу в их глаза, словно в глубокие колодцы, на дне которых притаилось нечто. Желание, жажда крови, алчность, гнев, похоть, опасение, осторожность, страсть, возбуждение, безразличие – струны внутри каждого рождают слышимую лишь мне волну музыки, в которой я как рыба в воде или сказочная русалка, выглядывающая из-под ветвей плакучей ивы на берег. Сегодня – русалка, увидевшая среди знакомых и неудивительных обитателей суши нечто привлёкшее её внимание…
Когда-то я ненавидела всех их. Всех и каждого – только за то, кто они есть. Когда-то я истово верила в то, что уничтожу любого, до кого только смогу добраться. Мёртвое должно быть мёртвым. Когда-то я мечтала стереть их лица земли, одного за другим, десятки, сотни и тысячи, пока в мире не останется никого, в чьей груди не бьётся сердце. И в качестве финального аккорда проследовать за ними и самой. Потому что в моей груди сердце тоже не бьётся. Мёртвое должно быть мёртвым. Когда моя ненависть исчезла, я уже не помню. Знаю лишь, почему. Мёртвое не может чувствовать боли. А если чувствует? Значит ли это, что где-то внутри него всё ещё остаётся осколок жизни? Быть может, это стоит назвать бессмертной и вечно живой душой?
Вопрос рождает ответ, но из ответа появляется новый вопрос, - порочный круг замыкается, кружа вокруг меня не одну сотню лет. Но до тех пор, пока в чьих-то глазах, которым полагается быть мёртвым, скользят искры жизни, я буду упрямо считать, что для этого мира пока ещё не всё потеряно, и мёртвое может быть живым где-то внутри себя. Иначе бы оно не могло ощущать боль, тоску и печаль, которые не в силах излечить даже время, очень, очень долгое время, таящееся в глубине фиалковых глаз.
Но больше ни слова, ибо, если скользнуть взглядом от глаз чуть в сторону, не позволить иллюзии завладеть мною, как перед мысленным взором память начинает услужливо пролистывать страницы уже моего прошлого, уже моей печали, и демонстрирует другие глаза, которые смотрели на меня снизу вверх с красивого бледного личика – последнего, что осталось красивым… Нет, ни слова более. И без того оставшаяся часть ночи была заполнена воспоминаниями. Ни слова. Silentium.
По крайней мере сейчас.


@темы: Sibilla, XXI, Дневники, Женщины, Италия

00:20 

Камилла дель Торе Филарете. 24 июня 1470. Италия, Флоренция.

Всякий видит, чем ты кажешься, немногие чувствуют, кто ты на самом деле. ©N.Machiavelli
Год 1470. Двадцать четвёртый день червоника.
(Запись на греческом языке рваным почерком)


Ты будешь нести свой груз в одиночку?
О, что знаешь ты о тяжести бремени, от которого невозможно освободиться ни на миг, и об одиночестве, которое длится не неделями и месяцами, а годами и десятилетиями – всю твою жизнь? Что ты, таящий в глубине себя лишь тёмные тени, можешь знать о безграничной тьме, умеющей саваном укутать тело, сдавить до хруста костей и не выпускать так невыносимо долго, что кажется, будто смерть уже схватила за руки и готова увести по дороге из колючего пырея? Но в самый миг облегчения вдруг осознавать, что спасительная кончина не приблизилась ни на шаг, а саван тьмы слегка ослабил свои мучительные объятия или даже отпустил тебя совсем, бессменной тенью следуя по твоим шагам, готовый в любую минуту вновь прижаться к тебе в порыве дьявольской страсти…
Быть может, я не права. Быть может, ты шествуешь по краю обрыва ничуть не менее глубокого, чем мой. Но одно я знаю точно, и эта единственная причина способна доказать, что тебе знакома хотя бы одна грань многоликого счастья: ты волен сам выбирать, нести ли тебе свой груз в одиночку или разделить с кем-либо. В этом твоё счастье, ты, в котором течёт необыкновенная сила, ты, который одним словом приблизил меня к самой смерти, ты, который никогда не увидит этих строк…


@темы: Италия, Женщины, Дневники, XV, Kamilla del Tore Filarete

La mascarade

главная